1 место в номинации «Литературное произведение малой формы»

Автор: Суворова Дарья 

Легенда о птице-зарянице 

Ибо *** не есть обыкновенный город, каких тысяча; *** не безмолвная громада камней холодных, составленных в симметрическом порядке… Нет! У него есть своя душа, своя жизнь. Как в древнем римском кладбище, каждый его камень хранит надпись, начертанную временем и роком, надпись, для толпы непонятную, но богатую, обильную мыслями, чувством и вдохновением для ученого, патриота и поэта!..

Михаил Юрьевич Лермонтов

Сумерки. Нижняя набережная. Величавая и спокойная река. Памятник основателям Иркутска. Лавочки, голуби, люди, закатное солнце…

Под пышной кроной тополя сидит девушка в зеленом, переливчатом платье и что-то увлечённо читает на планшете, не замечая ничего вокруг.

«… Тайга. Суровая, угрюмая тайга простиралась на многие вёрсты вперёд, преграждая путь всякому человеку. Мрачный жуткий лес окутывал холодом, который проникал в самую глубь души, и крепкой рукой сжимал её. Морозный воздух не давал вздохнуть полной грудью, ветра жгли глаза, скрывая дорогу. В сером сумраке дня могучие сосны стояли молча и неподвижно, настороженно воспринимая землепроходцев, но стоило лишь зажечь костры, каменные сосны окружали людей неприступным кольцом тьмы. Странные, причудливые формы приобретал лес с приходом ночи. Страх рождался в сердцах путешественников, сковывая их тело и лишая дара речи. Но как только показывалась луна на ясном небе, страх исчезал, напуганный ярким светом серебристых лучей месяца. На небе вспыхивало множество маленьких звёздочек, вселяя надежду в уставших людей. Лунный свет скрашивал резкие тёмные очертания тайги, и она становилась по-своему прекрасна. Снег горел и сверкал невообразимо ярким, холодным светом, мороз крепчал, дрова тихо потрескивали в огне.

Люди сидели вокруг костра и курили трубки. То были казаки из отряда Якова Похабова, посланные про земли новые проведать да жил золотых или серебряных поискать.

* Ох, лютует нынче зима. Гляди, кабы метель не разбушевалась, — тихо сказал старый казак, служивый человек, много повидавший на своём веку. Никто не знал, как занесло его в такую даль, где холод и голод сулили ему смерть. — А то заплутаем мы в этой глуши.

* Да какая метель, дед Тимофей?! Поглядите на небо, какое чистое да безоблачное! Даже ветра нет! — воскликнул ещё совсем молодой парень, с ясными, бунтарскими глазами.

* Будет метель, будет буря, костями чую… — бормотал старик.

* Эх, Тимофеич, не нагнетай и без тебя тошно. Поесть бы сейчас, горячего… — протянул чернявый казак Данило, правая рука Похабова. В разные земли ходил Данило, ясак с тунгусов собирал, с бурятов. Говорят, был Данило и в шаманских селениях, с духами говорил через шамана. Сказок много знал он, да большую часть помалкивал да трубку курил.

* Запасы к концу подходят. Надо до деревни какой-нибудь идти…

* Да где ж ее в глухомани этакой найти-то? Своими силенками добираться до места будем.

* Где это место-то, а, Якунька? — спросил Данило Похабова.

Высокий мужчина с чёрной густой бородой и черными, горящими глазами, в оленьей дохе, оторвал взгляд от костра и посмотрел на своих спутников. Тяжёлый был взгляд, строгий.

— Увидите.

Яков был из донских казаков, смелый и предприимчивый. Он ясно понимал задачи, что стоят перед русским государством, потому все силы отдавал ему во благо — бороздил на стругах бурные сибирские реки, преодолевал многочисленные ангарские пороги, собирал ясак с тунгусов в виде пушного меха, эквивалента золота, тем самым учинив государству прибыль большую. Пару месяцев назад приезжал к нему из Тункинской долины некий бурят, Бакшеем звать его. Просил о постройке нового острога для сбора ясака с его соплеменников, живших по Иркуту, и о защите от притеснений красноярских казаков. Похабов не стал сидеть сложа руки, отправил грамоту воеводе, а сам пошёл место лучшее для острога искать.

* Вот как почувствую, что нашли мы место для острога, то самое, так и поставим его, а потом уж отдохнём. Да чего печалимся, братцы? Расскажи-ка, Данило, небылицу какую-нибудь нам.

* Эх… Припомнить бы… О! Знаю, о чем расскажу. От бурятов я, что по ту сторону Ангары живут, слыхал ту историю. Скажу, как мне её сказывали. Хотите — верьте, хотите — нет, да жил в одной деревне парень по имени Василий. Вёл он свой род ещё от тех казаков, что с Ермаком Сибирь покорять ходили. Сильный молодец был, умелый. Белке в глаз с трёх саженей попадал, на лесного хозяина в одиночку ходил! Духи были добры к нему, помогали на охоте. В общем, удачливый был. За то люди прозвали его Баатаром, «богатырем» то ись.

Пошёл как-то Баатар на сохатого. Долго за зверем гнался, решил прилечь, отдохнуть. Спит он, и снится ему птица-заряница. Хлопнет крылом о крыло, обернётся стройной девушкой да косы свои перламутровым гребешком расчёсывает. Зубы скалит, хохочет. Проснулся Баатар, решил в деревню возвращаться. Идёт он по тайге, а места незнакомые ему. Заплутал парень в лесу. А лес в ту пору другой был. Хороший.

Могучие кедры раскинули свои зеленые ветви, молодые сосны наполняли лес таёжным запахом. Светло в чаще, птицы щебечут, зверьё всякое бегает, не боится человека. Вздохнёшь полной грудью, улыбнёшься солнцу да

рассмеешься как дитя малое, счастливым станешь, и ничего тебе больше не надо.

Долго ещё ходил Василь кругами, пока не утомился. Присел на камень возле чистого ручья, и глянь, птица-заряница сидит, на него поглядывает. Хлопнула крылом о крыло, обернулась стройной девушкой с перламутровым гребешком. А то сама Тайга была, хозяйка лесов сибирских, что жизнь самому Батюшке-Байкалу дала. Говорят, он из её хрустальной слезы родился, чистый да сверкающий на солнце, как горный хрусталь.

Только подумал так-то, она и говорит шуткой:

* Ты что же, Баатар, на девичью красу даром глаза пялишь? За погляд-то ведь деньги берут. Иди-ка поближе. Поговорим маленько.

Парень испужался, конечно, а виду не показывает. Крепится. Она хоть и тайна-сила, а все-таки девка. Ну а он парень — ему, значит, и стыдно перед девкой обробеть.

* Некогда, — говорит, — мне разговаривать. Без того хожу долго, а в деревне ждут уже.

А сам глаз оторвать не может, такая уж Тайга красавица. В длинные черные косы вплетены цветы багульника, глаза ясные, чистые, что вода в лесной реке, кожа белая, как снег на вершинах гор, а платье-то: зеленое, переливчатое, будто трава с сосновыми иголками в лесу. Тайга посмеивается, а потом и говорит:

— Будет тебе наигрыш вести. Иди, говорю, дело есть. Не пужайся меня, худого тебе не сделаю.

Парню забедно стало, что девка над ним насмехается да ещё слова такие говорит. Сильно он осердился, закричал даже:

* Кого мне бояться, коли я на лесного хозяина один хожу!

* Вот и ладно, — отвечает Тайга. — Мне как раз такого и надо, который никого не боится. Прогони монгольского хана, что ищет золото в моих землях. Не ему суждено его найти. Не посрамишься, женой твоей буду, покажу, где злато-серебро лежит.

Хлопнула руками, обернулась заряницей да улетела в синее небо.

Зарделся Василь, потупил глаза, думает, как хана прогнать и красавицу в жены взять. Недолго думал Василь Баатар, собрал своих соплеменников и прогнал монгольского хана из тайги. Несколько дней длился пир, праздновали победу и прославляли Василия Баатара.

Василь тем временем шёл к тому ручью, где повстречал Тайгу. Но не суждено ему было жениться на хозяйке сибирских лесов. Сразила Баатара вражеская стрела мстительного монгола… Увидала мертвого богатыря Тайга, зарыдала, завыла, и ветры завыли с нею вместе, выворачивая из земли многолетние кедры. Потемнели леса, пожухла трава, перестали весело журчать ручьи и петь птицы, одичало зверьё, стало бояться человека. Тьма окутала леса, пропитала землю так же, как окутала душу Тайги. Не видели люди больше птицу-заряницу. Позабыла Тайга, что такое счастье, с головой уйдя в свою печаль, — закончил свой рассказ Данило, зябко кутаясь в оленью доху, взятую у тунгусов.

Вдали печально завыли волки, и этот леденящий душу вой был полон дикой тоски и боли. Задумались казаки, каждый о своём. В тишине, поставив дозорных, легли спать.

Спит Якунька Похабов, енисейский казачий пятидесятник, и снится ему светлый зеленый лес, щебетание птиц, весело журчащий шустрый, горный ручей с прохладной водой. Родные, знакомые сердцу места, а ведь никогда раньше не был там. Вдруг слышит голос, чистый, как утренняя роса, и тихий, как шелест листьев в ночи:

* Иди через лес, к месту, где Иркут впадает в Ангару и мутит её воды. Ставь острог на том холме, в лесной глуши, что скроет его ото всех бед…

Проснулся Яков в холодном поту, вскочил на ноги да и замер. Сидит на ветке птица-заряница, лукавым глазом на казака поглядывает. Посмотрела, хлопнула крыльями и улетела в темное небо. Тут же посветлел, заалел восток, отгоняя тьму от стоянки землепроходцев.

Солнце не успело ещё подняться в небо, а казаки были уже в пути. Похабов шёл впереди всех, смотря в лес воспалёнными, горящими глазами.

К обеду пришли казаки к Иркуту. Ах, что за место то было…

— Тут место самое лучшее, угожее для пашен, и скотиной выпуск, и сенные покосы, и рыбные ловли — все близко, а опроче того места острогу ставить стало негде, близ реки лесу нет, стали места степные и неугожие.

Вздохнули казаки свободно, отступил лес. За несколько дней возвели острог, названный Иркутским. Не мечом, а серпом покоряли новые земли русские люди. Острог совершенно не походил на военную крепость. Это был «государев житный амбар» с башней наверху и ещё несколько башен по сторонам, первое время даже не соединённых между собой стенами. Доволен был народ жизнью на новом остроге.

Стали люди птицу-заряницу примечать. Выслеживают в дремучих лесах соболя или изюбря, нет-нет да и увидят охотники птицу-заряницу. Промелькнет между деревьями и канет бесследно. Боится хозяйка лесов Тайга на глаза людям показываться: жестокие времена наступили, убьют. С Якунькой Похабовым что-то творилось. Глаза дикие, печальные, будто тоска его гложет. Все чаще уходил он по лесу бродить.

Однажды ушёл Похабов в сибирскую тайгу да и не вернулся. Кинулись люди его искать, несколько дней искали, да не нашли. Не захотел лес отдать его. А вскоре слухи пошли, будто то сама хозяйка Тайга Якова к себе утащила, и живут они теперь вместе в лесной чаще, слушая пение птиц и ручьев.

До сих пор люди помнят землепроходца, основателя Иркутского острога, впоследствии ставшего городом Иркутском, Якова Похабова, человека из простого народа, но сильного духом. Очевидно, чтобы стать знаменитым, достаточно совершить одно, но очень большое дело…»

Тень упала на планшет, и девушка оторвала от него взгляд. Рядом стоял высокий черноволосый мужчина с тёмными, горящими и в то же время спокойными глазами.

— Здравствуй, Яша.

— Здравствуй.

Они взялись за руки и пошли к Спасской церкви, свящённому месту, оставшемуся ещё от первоначального Иркутского острога. Шли они не по обыкновенному городу, каких тысяча, не по вымощенной камнями дороге, а по сибирскому Парижу, величественному, богатому историей… И вдруг, среди внезапно вспорхнувших голубей, девушке показалась та самая птица-заряница, которая величаво летела над лучшим городом в мире…